Французский для Дебюсси, к Шопену на чай, ABBA в наушниках и мечта о Гранд-Опера
В культурном пространстве Ашхабада всё чаще звучит имя, которое никак не вяжется с привычными стереотипами о современных подростках. Джейран Исмаилова умудряется совмещать образ серьезной пианистки с непосредственностью обычного тинейджера.
Глядя на неё, невольно задаешься вопросом: как в этом хрупком человеке уживается стальная дисциплина классического музыканта и живой интерес к миру, в котором есть место и французскому языку, и хитам группы ABBA? Мы решили прервать её репетиции и выяснить, что скрывается за фортепианными пассажами и сосредоточенным зглядом на сцене.
— Джейран, ты за инструментом с пяти лет. Помнишь ли ты тот момент, когда пианино перестало быть просто учебной программой и превратилось в твой личный способ общения с миром? И давай честно: неужели никогда не возникало желание просто захлопнуть крышку, объявить музыкальный выходной и уйти гулять? Как ты справляешься, когда нагрузка становится слишком высокой?
— Знаете, музыка для меня стала чем-то вроде естественного фона, как дыхание. Я действительно не представляю, что ещё могло бы меня так же сильно захватить. Но я обычный человек, и, конечно, бывают дни, когда хочется всё бросить и просто уйти гулять, совсем не думая о нотах. В такие моменты я не заставляю себя заниматься через силу. Моё лучшее лекарство — это порция мороженого и хороший фильм. Это помогает перезагрузиться, и тогда желание играть возвращается само собой. Музыка должна приносить радость, а не быть обязанностью.
— Ты учишь французский — язык, который считается одним из самых мелодичных в мире. Помогает ли тебе это по-особенному слышать музыку Дебюсси или Равеля? Чувствуешь ли ты какую-то связь между мягкостью их родной речи и тем, что они писали для фортепиано?
— Когда играешь произведения Клода Дебюсси или Мориса Равеля, ощущаешь язык внутри музыки — её мягкость, утончённость и особую мелодику. Изучение французского языка действительно помогает уловить эти интонации. Вы словно начинаете понимать природу этой красоты изнутри, слышать нюансы, которые раньше могли ускользать. Это как будто дополнительный инструмент: музыка обретает правильное «произношение», становится более живой и понятной на уровне ощущений. Французские композиторы очень требовательны к деталям, и знание языка помогает мне передать ту атмосферу без лишнего пафоса, просто на уровне чувств.
— А из туркменских композиторов есть у тебя любимые?
— Само собой разумеется, наши классики – Нуры Халмаммедов, Чары Нурымов, Дурды Нурыев. Очень люблю и ценю творчество современных композиторов. И одним из них является Айна Широва. Ее сочинения новаторские, у нее свой почерк и неповторимый стиль. Она не боится экспериментов. Она первая в Туркменистане организовала композиторские интерактивные игры. Ее авторству принадлежит первые в Туркменистане сочинения в жанре инструментального театра. Это такие произведения, где музыкант исполняет музыку и одновременно показывает пантомиму, такой мини-театр одного актера. И мне выпала честь быть первой, кто исполнил целиком цикл пьес Айны Шировой в данном жанре.
— Музыкальные конкурсы — это всегда и парад нервов. О чем ты думаешь, когда в зале воцаряется та самая «звенящая» тишина, а ты только заносишь руки над клавишами? Есть какой-то личный секрет или ритуал, который помогает сохранять спокойствие перед жюри?
— У меня нет талисманов или особых ритуалов на удачу. Я считаю, что вполне достаточно просто концентрации. В те секунды тишины перед началом я думаю о предстоящем «разговоре». Это момент, когда ты собираешься сказать слушателям что-то очень важное — без слов, но очень искренне. Стресс уходит, когда понимаешь, что твоя задача — не просто нажать на клавиши, а донести мысль до тех, кто пришел тебя послушать. Концентрация вытесняет страх. На сцене ты остаешься один на один с музыкой, и если ты в нее погружен полностью, то зал перестает давить своей тишиной.
— Если бы у нас была машина времени и один свободный вечер, к кому из композиторов ты бы отправилась на чай? Кто из великих кажется тебе самым подходящим собеседником для разговора «по душам»?
— Это точно был бы Фредерик Шопен. Его музыка ближе мне по духу: в ней есть грация, спокойствие и глубина, которая одновременно и успокаивает, и очень сильно трогает за душу. Мне кажется, Шопен был человеком удивительно тонким, и мне было бы безумно интересно просто побыть в его обществе, почувствовать атмосферу, в которой он творил. Я бы с удовольствием послушала, как он сам интерпретирует свои произведения, ведь авторское видение — это всегда ключ к пониманию музыки. Его искренность в каждой ноте — это то, чему хочется учиться бесконечно.
— Ашхабад — город солнечный и очень теплый. Если бы тебе нужно было описать его характер через музыку, какой бы это был темп и какой инструмент? Насколько сильно в твоем творчестве ощущается связь с родными корнями?
— Если описывать Ашхабад как музыку — это, безусловно, был бы дутар. В его звучании заключена душа и жизнь нашего народа. Это дыхание эпохи, проходящее сквозь музыку, которое не оставляет равнодушным никого — ни пожилых людей, ни молодежь. Это дает определенную опору и помогает чувствовать музыку более глубоко. В каждом произведении, которое я играю, есть частичка этого света и тепла нашего города.
— Заглянем в твой плейлист. Что звучит в твоих наушниках в обычной жизни, есть ли там что-то далекое от классики? И как ты относишься к тому, что современному музыканту нужно быть немного блогером?
— В моих наушниках сейчас — ABBA и их «Dancing Queen». Я люблю разную музыку, если она качественная и дарит хорошее настроение. Ограничивать себя только классикой было бы неправильно, мир искусства гораздо шире. Что касается соцсетей, я думаю, современному музыканту важно быть немного блогером. И это нужно не столько ради популярности, сколько для того, чтобы находить «своих» людей и расширять границы своей музыки. Соцсети помогают показать, что классика — это не скучно, и она может быть интересна моим сверстникам.
— Представь: завтра ты просыпаешься в Париже. Где бы ты хотела сыграть больше всего — на сцене легендарной Гранд-Опера или всё-таки на старом пианино в уютном уличном кафе?
— Конечно, Гранд-Опера. Это мечта любого артиста. Выступить на такой исторической сцене — это невероятная планка, символ мастерства, к которому хочется стремиться. Это место с такой мощной историей, что само присутствие там заставляет сердце биться чаще. Уличные кафе в Париже — это очень романтично и атмосферно, но для профессионального музыканта сцена такого масштаба, как Гранд-Опера, остается главной целью и мечтой.
— Если оставить в стороне дипломы, что ты считаешь своей самой большой личной победой на сегодняшний день?
— Моя самая большая победа — это мои родители и мои преподаватели, которые верят в меня. Спасибо им огромное! Без их поддержки, терпения и веры в мои силы никакие дипломы и медали не имели бы смысла. Знать, что рядом есть люди, которые поддержат тебя и в моменты триумфа, и в моменты усталости — это и есть мой главный успех. Эта вера дает мне силы двигаться вперед.
— Какой совет ты бы дала тем ровесникам, которые сидят и вздыхают, что им «уже пятнадцать» и начинать учиться якобы поздно?
— Если у вас есть желание, не нужно выдумывать причины, почему «не получится». Нужно просто начинать и делать этот первый шаг. Возраст — это вообще не аргумент, если ты действительно горишь делом и готов вкладывать в него время и душу. Никогда не поздно попробовать себя в чем-то новом и следовать за своей мечтой. Главное — верить в себя и не бояться трудностей в начале пути.
— И напоследок: если бы о твоей жизни сейчас снимали биографический фильм, какая музыка должна звучать в финальных титрах?
— В самом конце такого фильма, в финальных титрах, точно звучала бы - La Maritza. Она очень точно передает моё сегодняшнее состояние — легкость, надежду и ту внутреннюю энергию, с которой я смотрю в будущее.
Анай Ёлбарсов
