Новый год в Каракумах: интернациональная елочка из саксаула
В конце 70-х-начале 80-х годов прошлого века в Центральных Каракумах были открыты два крупных газоконденсатных месторождения, разведаны и обнаружены огромные запасы газа. Началась активная разработка и обустройство месторождений – Советабад и Довлетабад, которые со временем должны были влиться в магистральный газопровод Средняя Азия - Центр, проходящий неподалеку. Советабадское газоконденсатное месторождение было одно из самых молодых и перспективных газовых промыслов в Каракумах. Разумеется, к месторождениям было приковано внимание всей большой тогда страны. В Шатлык стали приезжать специалисты - строители из различных ее регионов. Были среди них даже семейные пары.
В Туркменистан их влекла не столько материальная заинтересованность, сколько желание прикоснуться к новому, большому, интересному делу, познакомиться с неведомым дотоле краем. Как только началось обустройство месторождений, редакция газеты «Туркменская искра», в которой я тогда работал, направила меня сделать серию репортажей о ходе строительства.
Ближе к ночи я приехал на ашхабадский железнодорожный вокзал, купил билет, и вскоре пассажирский поезд, разрезая ночную мглу, помчал меня в неизвестность, пока не остановился на станции Гарабата. Было около четырех часов ночи. Кроме меня из поезда никто не вышел. Только проводник недоуменно посмотрел на меня и на вопрос: «Где находится Шатлык?», - махнул рукой куда-то вперед.
Путь лежал через пустыню, в которой никогда прежде не был. Я шел в кромешной мгле и размышлял о нелегкой судьбе журналистов, про которых даже сложили песню, где есть такие строчки «Трое суток шагать, Трое суток не спать, Ради нескольких строчек в газете…»
Потом стал корить себя за то, что не остался в чистеньком, уютном, спокойном отделе информации, куда меня приглашали. Романтики ему, видите ли, захотелось. Вот топай теперь по зыбучим пескам и решай задачку о гастрономических пристрастиях обитателей песчаной фауны: кто больше всего любит человечину – шакалы, волки, змеи или скорпионы?
Пока я гадал, кому достанусь первым, забрезжил рассвет, и в предутренней дымке стали вырисовываться очертания построек. Это и был лежащий среди барханов, поселок газовиков Шатлык. Здесь меня встретил начальник треста «Шатлыкгазстрой». Я представился, мы определили темы бесед, потом мне предложили побывать на стройках, пообщаться с рабочими бригадами, ну и заодно позавтракать.
Добираться до стройки предстояло на вертолете, поскольку ни одна машина не прошла бы через зыбучие пески Каракумов, да еще в июльский зной, когда стрелка термометра поднималась до 40-45 градусов Цельсия. Это в тени. На солнце здесь температуру не меряют, но если интересно - умножьте на два.
На вертолете я летал всего лишь раз, да и то на карусели в городском парке много лет назад. Самолет - дело понятное и привычное: разогнался и полетели. Даже если один двигатель откажет, то в запасе есть другой. А если у вертолета винт заклинит или, к примеру, оторвется? Тогда все, коровьей лепешкой полетим на землю. Запасного пропеллера у этой стрекозы нет, разве что на хвосте, да и то он годится только мух отгонять. Но делать нечего, лететь надо.
Вместе с вахтовиками, возвращавшимися после двухнедельного отдыха, мы заняли места на лавках и приготовились к полету. Из кабины вышел летчик. Он был в тельняшке, в трусах, но при фуражке, которая должна была подтвердить его принадлежность к гражданской авиации. «Ну что, покойнички, полетели? - бодро спросил он и протянул какую-то бумагу. - Вы кто? Журналист? Поставьте здесь свою фамилию, мне нужен список всех пассажиров».
От такого приветствия мне стало не по себе, хотя вахтовики улыбались. Они, видимо, привыкли к этой шутке. Затарахтел двигатель, вертолет, дрожа и покачиваясь, стал вертикально подниматься над землей.
С первых минут полета мой сосед расплющил физиономию об иллюминатор и принялся разглядывать пустыню, я же стал поочередно прислушиваться то к работе двигателя, то к себе. Вертолет мотало из стороны в сторону, волны жаркого воздуха плавали по салону. Вдруг, в какой-то момент, мне показалось, что пропеллер стал крутиться с натяжкой и издавать при этом неприятный звук, как бы извещая о приближающемся досрочном завершении полета.
Я в последний раз посмотрел на своего соседа, и тут он, словно по команде, отклеил нос от иллюминатора, и весело сказал: «Ну, вот и труба». Значит и он заметил. Подумалось: что ж, приплыли. В смысле, прилетели.
Собрав волю в кулак, со скромным достоинством человека, которого уже не страшит смерть, я кивнул головой, дескать, понимаю, дружище, труба так труба, что же теперь поделаешь, давай прощаться. Я протянул ладонь, чтобы пожать ему напоследок руку, и грустно улыбнулся, глядя в его бесстрашные глаза. Хорошо еще, что не полез целоваться и не разрыдался. Он как-то странно посмотрел на меня, потом на протянутую ладонь, и ткнул пальцем в иллюминатор: «Труба, говорю, газопровод Средняя Азия – Центр. Вон там, внизу».
Я взглянул в окно. Действительно, внизу, среди желтых барханов тускло блестела змейка магистрального газопровода, на один из участков которого мы летели. Рядом с ней легким облачком бежала тень нашего вертолета. Бежала ровно и спокойно. Желтые пески, желтое солнце, серо-стальная труба, над которой плавно качался раскаленный воздух.
От этой картины веяло такой умиротворенностью, что на несколько секунд я отвлекся от своих печальных дум, разглядывая, казалось бы, однообразный, но чем-то притягивающий пейзаж Каракумов. И тут поймал себя на мысли, что напрочь забыл о своем страхе. Винт по-прежнему работал шумно, таща дрожащий вертолет через знойный, раскаленный до предела воздух, но в этом шуме уже не слышались трагические ноты. Так начался мой первый рабочий день.
На газовые промыслы Советабад и Довлетабад я летал каждый месяц в течение четырех лет. Это было интересное, замечательное время. В песках то тут, то там возникали все новые полевые городки строителей, приезжали из разных городов новые романтики, и быстро вливались в строительные коллективы. Заманчивая это штука – участвовать в большой и важной стройке.
О своих впечатлениях от строительства газовых месторождений в Каракумах можно рассказывать долго - тут и веселые истории, и порой грустные. Но сегодня, в самом начале Нового года, хочется вспомнить один из эпизодов, который запал в память.
География бригад, работавших на газовой стройке, была самая разнообразная - Тюменская область, Крым, Ставрополье, Казань и другие регионы, представляющие строителей разных национальностей. Вместе мы встречали праздники, вместе отмечали дни рождения, и другие события. Но вот однажды…
В канун Нового, 1984 года мы собрались на площадке перед строительными вагончиками, ожидая, когда приедет автобус, который должен будет доставить строителей к зданию треста «Шатлыкгазстрой». Оттуда наш путь будет лежать сначала в Ашхабад, а потом в разные концы страны – иногородние строители будут встречать Новый год в своих регионах, а мы, местные, - у себя дома.
Время шло… Погода вдруг резко стала ухудшаться, началась поземка, переходящая в метель, а транспорт все не появлялся. Все забеспокоились. Вдобавок и радиосвязь стала пропадать. Надо же такому случиться, и именно в канун праздника! Что делать? Женщины ушли в свои домики, а мужчины продолжали оставаться на площадке, ожидая, не послышится ли стрекот вертолета. Но никаких звуков, кроме завывания ветра, не было слышно. Автобус для перевозки строителей в такую погоду не годился – машина могла увязнуть в прикрытых снегом барханах, и это могло стать причиной трагедии.
Погода продолжала портиться, лица у строителей мрачнели. Часть из них ушла в свои домики, но ненадолго; вскоре стали выбираться из замкнутого пространства на открытое. Все думали о том, что, похоже, не повезет в этот раз приезжим строителям. Мы-то у себя дома, а им еще предстоит добираться в свои края на самолетах, поездах, с пересадками. Каждый хочет успеть к праздничному столу. Но что тут поделаешь…
Все вглядывались в туманную даль и прислушивались: не донесется ли сквозь завывания ветра звук мотора? Так продолжалось какое-то время, пока не раздался голос бригадира одной из бригад: «Ну, чего, так и будем сидеть ждать у моря погоды?». «Не у моря, а у моря песка», - поправил другой. «А ну-ка запевайте, кто что может», - предложил третий. И вот тут раздались песни – хором и соло, на разных языках – туркменском, русском, украинском, аварском… Песни сменили танцы. Правда, танец был всего один – лезгинка, зато в сольном исполнении самого мастера участка.
Кто-то обратил внимание, что песни поются про елочку, а самой елочки нет. «Так у нас и леса нет», - резонно заметил другой. «Сейчас будет»,- заверил третий. Они потопали куда-то вдаль, и спустя некоторое время вернулись с целой охапкой веточек. «Так это же ветки саксаула» - сказал один. «Ну и что,- сказал другой, - это будет интернациональная елочка». Все с этим согласились. Развели костер, взялись за руки и давай плясать вокруг саксаульной красавицы. Говорили негромко, вполголоса, чтобы не пропустить долгожданный звук пропеллера.
Во второй половине дня, ближе к вечеру послышался, наконец, этот звук. Все стали радостно махать вертушке руками. Уже смеркалось, когда мы прилетели в Шатлык. Оттуда на автобусе, по накатанной дороге, добрались до железнодорожной станции, и уже затем прибыли в Ашхабадский аэропорт. Как потом рассказывали иногородние строители, практически все они успели к праздничному столу.
В Шатлык, по заданию редакции, я приезжал еще один раз, последний. Вскоре меня перевели в другой отдел, и темой промышленности я уже не занимался. Прошло много лет, но я с огромным удовольствием и теплотой вспоминаю то время, этих мужественных, трудолюбивых, общительных людей, всегда готовых прийти на помощь.
