Ашхабадское землетрясение глазами очевидца
В 1948 году, в ночь с 5 на 6 октября в Ашхабаде произошло страшное землетрясение. В одно мгновение город превратился в руины, десятки тысяч людей оказались под завалами. Беда вошла в каждый дом, застав врасплох жителей столицы Туркменистана. Подземные толчки раздались глубокой ночью, когда горожане мирно спали.
Как вспоминает свидетельница трагедии Гозель Ховме, которой в тот год исполнилось 18 лет, в городе стоял ужасный гул. Казалось, воет сама земля, но сонные люди не осознавали, что происходит что-то странное. Всего два роковых толчка магнитудой в 9-10 баллов по шкале Рихтера – и город оказался разрушен.
Весь день, перед той страшной ночью, Гозель с родственницами и подругами ткала ковер, за который рукодельницы взялись в начале октября. Желая в кратчайшие сроки закончить работу, девушки ткали до позднего вечера. Вскоре гости и подруги разбрелись по комнатам для отдыха, а Гозель долго не могла уснуть, ныл зуб, но все же, проворочавшись в постели, ей все же удается задремать.
– Я проснулась от жуткой боли, не понимая, что произошло, – вспоминает бабушка Гозель. – Ложилась спать в одной комнате, а оказалась в другой, да еще и под шкафом. Широкий кухонный буфет держал обрушившийся потолок, пока под завалами, прижавшись друг к другу, поместились я и несколько членов нашей семьи. Мы так бы и остались там, если бы не второй сильный подземный толчок, выпихнувший меня прямо во двор. Я летела с такой силой, что ободрала щеку, а длинная коса, спрятанная под платком, застряла где-то между деревьями и часть волос была просто вырвана с корнем. Это было действительно ужасно.
Старушка не любит вспоминать ту жуткую ночь. Многое ей пришлось повидать на своем жизненном пути – провожала отца и брата на фронт, пережила войну, но в сравнении с другими бедами, землетрясение было чудовищнее всего. Погода в октябре 48-го стояла теплая и некоторые гости спали на улице, и именно на них упала кирпичная стена дома. Уцелевший друг отца достал Гозель из-под завалов, и вся эта страшная картина предстала перед глазами девушки.
– Города не было вовсе, только пыль и песок, – рассказывает бабушка. – Гудела земля, выли собаки и люди, обезумевшие от горя, пережившие невиданный шок, выкрикивали имена своих близких, которых не могли найти. Моя подруга, помогавшая мне ткать ковер, погибла в ту самую ночь. Кровать, на которой она спала, мы нашли в соседнем разрушенном доме. Видать, вылетела через смежную стену. Одна из наших родственниц в слезах порывалась отправиться к детям, они остались в Безмеине (ныне Абадан) с бабушкой. Но дорог не было, мы не понимали, в какой стороне находимся, вокруг руины, поваленные деревья, разбитая домашняя утварь, камни. До утра мы не пускали женщину в путь, и лишь когда рассвело, она, сбивая ноги в кровь, бежала вдоль железной дороги, чтобы не заблудится, до самого города Безмеин.
К утру с фермы вернулся отец нашей героини, стали вытаскивать из-под завалов тела людей. Прохожий паренек, откликнувшийся на просьбы о помощи, помог семье разгрести обломки дома и освободить родственников Гозель, зажатых грудами камней.
– Парнишка переживал, что потерял тахью, пока помогал нам, но стояла такая пыль, что ничего не было видно. К обеду из совхоза привезли мешки с мукой, чтобы накормить людей хлебом. Тесто для чурека месили все, даже мужчины. Потом уже помощь стала поступать из разных республик СССР. Строить из кирпича уже боялись, поэтому деревянные балки служили нам навесом на ночь, и посреди улиц жгли костры, чтобы приготовить еду. Через несколько месяцев мы нашли ту самую потерянную тахью паренька, который нам помог. На шапочке было написано его имя – Артык Нуры оглы. Однажды он зашел к нам в гости, и помню, как отец вернул ему тахью и отблагодарил за помощь скромными подарками.
Сегодня Гозель Ховме 90 лет, она говорит, что нынешнее поколение живет в прекрасное время, которое необходимо ценить. На ее долю и долю ее предков выпали печальные события, но они только укрепили характер и закалили стойкость к лишениям и бедам. Коврик, задуманный в далеком 48-м, Гозель все-таки доделала, теперь он хранится у ее сына, как и многие другие семейные реликвии.
