Как Кемине связал Тарковского и Цветаеву, или Любовь в письмах
Марина Цветаева очень не любила слово «поэтесса». Она считала, что следует называть сочинителя стихов только словом «поэт» - вне зависимости от его пола. После возвращения в СССР она говорила знакомым, что чувствует страшное одиночество. И вот однажды она получила от восторгавшегося ею на расстоянии Арсения Александровича Тарковского книгу его переводов великого туркменского поэта Кемине. Подарок этот вызвал у Цветаевой шквал эмоций, ведь Марина поняла, что она хоть кому-то еще нужна.
Спустя более 40 лет после получения ответа от Цветаевой Тарковский цитировал его по памяти автору книги о нем Александру Кривомазову: «Милый товарищ Тарковский, ваш перевод – прелесть. Что вы можете – сами? Потому что за другого вы можете все. Скоро вас позову в гости – вечерком – послушать мои стихи из будущей книги. Я бы очень просила вас этого моего письмеца никому не показывать, я – человек уединенный, и я пишу – вам – зачем вам другие глаза. Всякая рукопись – беззащитна, а я – рукопись».
Получив приглашение от самой Цветаевой, которую он считал лучшим поэтом современности, Тарковский был готов бежать к ней немедленно.
Встречу двух талантов организовала переводчица Нина Яковлева, которая описывала Арсения как высокого красавца с благородным лицом, блестяще образованного и безмерно талантливого. Но до встречи с Цветаевой, которая назвала его «поэт божьей милостью», Тарковский считался лишь переводчиком.
По словам Тарковского, именно Марина научила его уметь видеть в природе не хаос, а стройную архитектуру небесного и земного в их величавом единстве.
Позднее Яковлева сравнила первую встречу двух талантов со встречей Сергея Есенина с Айседорой Дункан. Вот что она писала: «Их взгляды встретились. Метнулись друг к другу. Поэт увидел поэта. В народе говорят: «Любовь с первого взгляда...»».
Увы, постоянные заботы о судьбе сына лишают Цветаеву покоя. Тарковский, всерьез намеревавшийся спасти Марину от одиночества, которое Цветаева считает главным страхом своей жизни, рассказывает своей жене, что полюбил другую. Супруга Антонина, хотя и ревнует, но позволяет Арсению бывать у Цветаевой.
Каждый вечер он читает Марине стихи. Особенно ей нравятся его новые переводы Кемине. Однако видя, что Арсений вкладывает в них дополнительный второй смысл, Цветаева умоляет Тарковского никому эти обновленные варианты не показывать.
Конец их романа наступил совершенно неожиданно. Арсений согласился на просьбу Марины прочесть в кругу друзей свое стихотворение «Стол накрыт на шестерых». Стихотворение обидело Цветаеву. Известно, что в день своей гибели она написала на него ответ, ставший ее последним произведением.
Как мог ты за таким столом
Седьмого позабыть – седьмую...
Невесело твоим гостям,
Бездействует графин хрустальный.
Печально – им, печален – сам,
Непозванная – всех печальней...
Никто: не брат, не сын, не муж,
Не друг, – и все же укоряю:
– Ты, стол накрывший на шесть душ,
Меня не посадивший – с краю...
Перед отъездом Марины в эвакуацию они увиделись еще раз, но объясниться Цветаева не пожелала. Лишь после ее гибели Тарковский получил ее последнее произведение. И уничтожил их переписку, навсегда сохранив добрую память о Цветаевой в своем сердце.
Во время войны Тарковский был военным корреспондентом и получил за личное мужество орден Красной Звезды. Узнав, что Арсений тяжело ранен в ногу, его супруга, получив необходимые разрешения, перевезла поэта в Москву, где профессор Вишневский провел сложнейшую операцию. Восстановление после ранения отняло у Тарковского очень много сил.
Жить дальше помогло творчество. Марк Тарловский рекомендовал поручить поэту переводы грузинских и туркменских авторов, и поэтому в 1946—1947-х годах Арсений жил в Ашхабаде, работая над переводами классика туркменской литературы Махтумкули. Спустя годы, в 1971-м, он получил за эти переводы, считающиеся лучшими в мире, Государственную премию Туркменской ССР.
По воспоминаниям поэта, живя в Ашхабаде, он буквально впитал в себя атмосферу восточного уклада жизни, напоенного ветрами пустыни и ароматами базара, обжигающего солнца и влажной прохлады горной тени и водопадов.
Знакомые говорили, что Арсений буквально слился с Махтумкули во времени и пространстве, чтобы передать мысли выразителя национального туркменского духа в художественном слове.
Помимо Кемине и Махтумкули, Тарковский переводил на русский язык стихи Молланепеса и Амана Кекилова.
Арсений Александрович ушел из жизни 27 мая 1989 года. Последние сборники поэта готовила к печати его дочь, Марина Арсеньевна Тарковская.
Роман ТЕПЛЯКОВ
