…Дороги войны. Долгие и, казалось, бесконечные. А еще – песни военного лихолетья. Сколько их было за годы Великой Отечественной!

Когда звучат эти знакомые до боли мелодии, то время словно даёт сбой. Оно начинает течь вспять. Грань между «сейчас» и «тогда» стирается, и в подсознании просыпается та самая странная, необъяснимая память, о которой поётся в песне: «Всё, что было не со мной, помню…».

Слушая музыку Великой Победы, мы перестаём быть просто слушателями из другого, просвещенного века. Голос из старого динамика или современное исполнение вдруг пробивают нашу личную «броню», и мы начинаем чувствовать холод сырой землянки, запах горькой полыни и тяжесть промокшей шинели.

Мелодии и тексты песен времён Великой Отечественной – не просто проникновенные слова и красивые в своей простоте мелодии. Это биение сердца солдата, который знал, что завтрашний рассвет для него может не наступить.

В этих песнях пронзительная, бьющее через край жизнь. В них мы слышим не грохот металла, а тихий шепот любви, который оказался громче снарядов. И тогда, кажется, что это наши собственные воспоминания оживают о том, как ты стоишь в том строю, рядом с ними.

И мы осязаем, как музыка Великой Победы приводит нас к пониманию того, что всё, за что они умирали, живет в нас самих. Мы помним это не потому, что эти песни заставляют наши сердца биться в унисон с сердцами простых и бесхитростных бойцов–победителей, многие из которых не вернутся с кровавых полей.

Возникает ощущение, что жизнь другого человека, не вернувшегося из боя, становится частью твоей собственной судьбы. Таинственное чувство, будто пытаемся вспомнить события, в которых мы не участвовали.

…Кадры кино- и фотохроники 1941 го. Измождённые солдаты, отступая под натиском фашистов, оставляют родные города и сёла. В глазах – усталость. Где-то даже обречённость. Но чувствуется и то, как, в их душах начинает просыпаться вера – не слепая, а упрямая и выстраданная. А ещё – подкреплённая праведной яростью: «Вставай, страна огромная! Вставай на смертный бой!».

И знаменитая в своей трагичности фотография: боец, вскидывая руку, призывает однополчан идти в атаку, а в следующее мгновение после того, как его зафиксировал снимок, мужественного солдата сразит вражеская пуля.

А потом, после боя, короткой ночью наступает тишина. Землянка, дрожащий огонёк свечи из артиллерийской гильзы. И в редкое для военного времени затишье слышится голос:

Тёмная ночь, только пули свистят по степи,

Только ветер гудит в проводах, тускло звёзды мерцают.

В тёмную ночь ты, любимая, знаю, не спишь,

И у детской кроватки тайком ты слезу утираешь…

И мы видим, как солдат склонился над маленьким листком бумаги. Огрызок карандаша крепко сжимают промерзшие пальцы. Он пишет родным – матери, жене, сестрам: «Не волнуйтесь. У меня всё хорошо. Берегите себя, и ждите. Я – вернусь! Обязательно вернусь!»

Эти строки – не просто утешение, а клятва. В них – вся сила любви, которая способна преодолеть расстояния, время, победить саму смерть. Солдат водит карандашом по бумаге и едва заметно шевелит губами, прочитывая написанное. Но мы слышим этот шёпот. Мы физически осязаем, как бойцы, рядом с которыми постоянно маячит смерть, отчаянно верят, что эти слова дойдут до самых близких людей. Что они будут читать и перечитывать всего несколько слов, написанные на крохотном клочке бумаги.

А еще мы чувствуем ту пронзительную нежность и веру в то, что любовь сбережёт родных от пуль:

Жди меня, и я вернусь, всем смертям назло.

Кто не ждал меня, тот пусть скажет: «Повезло!»

Не понять, не ждавшим им, как среди огня

Ожиданием своим ты спасла меня.

Песни в годы войны тоже были оружием, душевной броней солдат и связующей нитью с домом. Эти мелодии удивительным образом сочетали в себе несовместимое – суровую правду войны и невероятную жажду жизни.

…А с рассветом становится видно, как земля по всей округе жестоко изрыта, разворочена и изранена от взрывов бомб и снарядов. Но слышатся звуки расстроенной гитары и хриплый надрывный голос Глеба Жеглова:

Материнства не взять у Земли,

Не отнять, как не вычерпать море,

Кто поверил, что Землю сожгли?

Нет, – она почернела от горя

…Кадры кино-фото хроники. Вот они — те же солдаты, но уже спустя годы войны. Они уже уверенные в своей правоте, бравые, прямодушные с открытыми лицами. На коротком привале они делятся друг с другом махоркой и куском чёрствого хлеба. И, конечно же, при них – никогда не унывающий рядовой Василий Тёркин, которого можно встретить на фронте чуть ли не в каждом батальоне и даже в роте.

Лихие хлопцы восседают на грозном Т-34. Рядом – матросы в тельняшках, которых фашисты прозвали «полосатой смертью». Они готовы в любую минуту, сломя голову, ринуться в бой, ни секунды не задумываясь о смерти:

Еще немного, еще чуть-чуть.

Последний бой - он трудный самый.

В небе барражируют дерзкие французы – асы из эскадрильи «Нормандия–Неман», которые настырно преследуют фашистских «Мессеров».

Война жестока, но наступают и счастливые минуты искреннего братания с простыми американскими солдатами на Эльбе. Они-то, в отличие от политиканов, не предадут воспоминания о дружбе, рождённой в окопах, по-настоящему честной и откровенной... Хотя фултоновская речь уже в черновом варианте зреет в чьих-то головах.

…Старый, истёртый снимок: солдаты из разных стран обмениваются бесхитростными боевыми сувенирами. Кто-то дарит трофейную зажигалку, кто-то – надёжный десантный нож, не раз выручавший в рукопашной, а кто-то бережно вручает фотографию солдатского братания. На обороте снимка надпись: «Не вспоминай, когда смотришь, а смотри, когда вспомнишь». Тогда чувствуешь, что эти слова адресованы через десятилетия и нам тоже.

Музыка Великой Победы. В этих песнях и мелодиях, в этих чёрно-белых фотографиях – память, которая не принадлежит только ветеранам. Она – наша. И мы принимаем её как дар понимания того, какой несоизмеримо высокой ценой оплачен мир, в котором мы живём. Мир не как отсутствие войны, а как безусловная духовная ценность.

Финальные голоса и мелодии растворяются в воздухе, но что-то остаётся в этой неожиданно возникшей паузе. И в ушах всё ещё продолжает звучать тот шёпот из прошлого:

Как будто вновь я вместе с ними

Стою на огненной черте –

У незнакомого поселка

На безымянной высоте

…Да, эти сны продолжают терзать исколотую память. И не только ветеранам. Но и нам. Мы слышим, как в песнях военных лет звучат отголоски тех писем, тех разговоров у костра, тех клятв, данных в окопах. И осознаём, что это уже не история из учебников и книг. Это часть нашего нравственного кода.

И тогда возникает таинственное, чуть ли не мистическое ощущение того, что всё это происходило и с нами тоже:

Я сегодня до зари встану,

По широкому пройду полю, —

Что-то с памятью моей стало,

Всё, что было не со мной, помню…

Бекдурды АМАНСАРЫЕВ