Преданность: история про Айсолтан эдже – маму Гарадера

Преданность: история про Айсолтан эдже – маму Гарадера

Кобылка была гнедой масти и как маленький чертенок носилась по полю. Грациозно (чувствовалась порода!) она перебирала тонкими стройными ножками, пыталась потряхивать пока еще несуществующей гривой и взбрыкивать, подражая взрослым лошадкам.

Ей было всего три недели от роду, и она по-детски радовалась всему, что видела вокруг себя: зеленому полю с сочной травой, огненному и жаркому кругу высоко в небе, своему маленькому братцу, резвящемуся на этом же поле, и тоненькому ржанию мамы Айсере, которое на только им одним понятном языке означало: «Не отбегай далеко, держись возле меня. Тебя могут ненароком задеть другие лошадки, и тогда тебе будет больно. И мне тоже».

Вдруг она услышала другие звуки, которые показались ей знакомыми. Малышка остановилась, острые ушки моментально развернулись в ту сторону, откуда доносились звуки, и она увидела у невысокого забора, ограждающее поле конефермы, пожилую женщину. Одной рукой она опиралась на палку, а другую протягивала к ней. На сморщенной ладошке лежали кусочки рафинада.

Кобылка вспомнила, что уже видела эту женщину с добрым лицом. Недавно она приходила сюда и звала ее, но маленьким лошадкам нельзя подходить к незнакомым людям, и тогда двое конюхов сами подвели ее к женщине. Она прижалась к ней щекой, гладила по голове и что-то шептала. А потом накормила чем-то хрустящим и очень вкусным.

Эта вкуснятина и сейчас, соблазнительно белея, лежала на потемневшей от времени и солнца ладошке… Как же быть? Переборов соблазн, лошадка тряхнула головой и бросилась в укрытие – под теплое мамино брюхо. Мама Айсере, искоса наблюдавшая за тем, как дочь боролась с сомнениями, одобрительно кивнула. Женщина улыбнулась, и морщинки лучами разбежались по ее доброму лицу. Маленькая лошадка еще не знала, что эта старушка совсем не чужая ей. И имена у них одинаковые – Айсолтан.

Однажды на Ашхабадском ипподроме я обратил внимание на пожилую женщину, кормившую сахаром коня. «Кушай, балам, кушай, сыночек», — приговаривала старушка, доставая из мешочка новые кубики рафинада. Мягкими губами конь осторожно брал сахар и благодарно кивал головой. Это было удивительное зрелище. Ахалтекинские кони никогда не берут корм из рук незнакомых людей, а этот вовсю хрумкал рафинад.

Покормив коня, она погладила его по голове и направилась к трибунам. Конь громко фыркнул, выражая так свою благодарность. Старушка обернулась и помахала ему рукой. Потом, опираясь на палку, она медленно шла сквозь толпу зрителей, и люди уважительно расступались, давая ей дорогу.

Кто-то сказал: «Смотрите, мама Гарадера идет». Трибуны были переполнены, но для нее специально принесли стул и поставили поближе к скаковому кругу. Я поразился тому уважению, каким была окружена эта пожилая женщина.

Прозвенел гонг, и от стартовой черты отделилась группа всадников. Кони стремительным галопом неслись по кругу, вздымая пыль, подбадриваемые криками болельщиков. Женщина внимательно следила за происходящим и что-то шептала.

Уже потом, когда мы познакомились, я спросил ее, что она шептала? «Я подбадривала одного из коней – Гарадема. Я говорила ему: беги, балам, беги быстрее, сыночек!». Она не случайно назвала коня сыночком, она имела на это право, ведь Гарадем был сыном прославленного Гарадера — легенды туркменского коневодства. Но о нем чуть позже.

Скачки закончились, женщина вышла на поле к остановившемуся напротив трибун победителю – им стал Гарадем – и, достав большой туркменский платок, укрыла им шею еще не остывшего от бега коня.

Матушка Айсолтан – человек редкой судьбы и удивительной преданности. Коней она любила всегда, сколько себя помнит. Детство она провела в Каахка, где у ее дяди был конь. В 1935 году дядя и две его дочери участвовали в конном пробеге Ашхабад-Москва. Айсолтан очень хотела поехать с ними, но о том, чтобы взять двенадцатилетнюю девочку в такой трудный поход, не могло быть и речи. Зато взрослые всегда брали ее с собой на местный ипподром, и она с удовольствием смотрела на скачки.

В 18 лет Айсолтан вышла замуж, а через год стала вдовой – муж не вернулся с фронта. Замуж она больше не выходила. В 1944 году ее семья переехала в Ашхабад. На окраине города они купили маленький домик. Случайно или нет, но рядом с домом оказался ипподром.

Айсолтан устроилась работать на шелкомотальную фабрику. Работа ей нравилась, и все же она с нетерпением ждала, когда закончится рабочая неделя, и можно пойти на скачки. В выходные дни, одевшись понаряднее, Айсолтан занимала место на скамеечке и, едва заслышав топот лошадиных копыт, забывала обо всем на свете, погружаясь в атмосферу стремительной гонки.

Первое время зрители бросали недоуменные взгляды на Айсолтан, но она не обращала на них никакого внимания, занятая любимым зрелищем. Потом публика к ней привыкла и если продолжала разглядывать, то уже как просто молодую, красивую женщину.

Не проходило ни одного воскресного дня, чтобы она не пришла на ипподром. Когда скаковой сезон заканчивался, Айсолтан на попутных машинах добиралась в поселок Бикрова на конезавод, чтобы посмотреть на своих любимцев, погладить жеребят, побаловать их морковкой и сахаром. Она уже не представляла свою жизнь без них.

Однажды Айсолтан увидела сон. «Я пасла овец у реки, и вдруг овцы исчезли, – рассказывала она. — Мне показалось, что они перешли на другой берег. Я хотела отправиться за ними, но неожиданно увидела рядом с собой коня. Он был белый, только голова наполовину черная. Конь покачал черно-белой головой, как бы говоря: не ходи туда, останься со мной. Он положил голову мне на плечо, потом повернулся и пошел вдоль речки. Я пошла за ним. На следующий день, встретив муллу, я спросила: к чему этот сон – к худу или к добру? Это хороший сон, сказал мулла. Если конь дотронулся до тебя, значит, он прикоснулся к твоей душе и теперь она навсегда останется с ним».

Шли годы. Однажды, придя на конезавод, Айсолтан заметила в табуне маленького жеребенка. Ему было всего несколько дней. Он был такой же, как другие жеребята – смешной, с длинными тонкими ногами, с торчащими ушками и забавной вытянутой мордочкой. Но цвет… Жеребенок был вороной масти без единого светлого пятнышка. Его звали Гарадер. Глядя на этого черного, как вороново крыло, малыша с огромными любопытными глазами, Айсолтан еще не знала, что в этот самый момент судьба незримыми нитями уже связывает их земное существование. На долгие годы, на всю жизнь.

Когда Гарадеру исполнилось два года, его стали выставлять на скачки. Из забавного жеребенка он превратился в статного красавца. Даже спустя много лет Айсолтан эдже отчетливо, со всей яркостью помнила тот день, в который состоялось первое выступление Гарадера.

«Он был самым красивым, самым быстрым, — рассказывала она. — Среди других лошадок ему не было равных. Я смотрела на Гарадера и не могла оторвать взгляд. Он завораживал всем – изяществом, благородством, порывистостью, гордой посадкой головы. Гарадер был похож на выпущенную стрелу. Он летел по полю, и мне казалось, что моя душа летит вместе с ним». С того дня Айсолтан уже не могла жить без Гарадера.

Гордые, полные чувства собственного достоинства ахалтекинцы неохотно подпускают к себе чужих людей, не говоря уже о том, чтобы взять корм из их рук. Они чувствуют человека и доверяют только тем, от кого исходит добро.

Гарадер сразу признал эту незнакомую женщину, которая подходила к нему после бега, укрывала теплым ковром или ярким платком, и шептала какие-то ласковые слова. Потом она приезжала к нему на конезавод. Увидев знакомое лицо, он, как ребенок, клал голову ей на плечо, а она прижималась к нему щекой и гладила его сильную шею с бархатистым ворсом. Она кормила его морковкой и сахаром, давала любимое лакомство – напиток из меда с водой.

А еще он ревновал ее. Покормив Гарадера, Айсолтан эдже протягивала остатки сахара коню в стойле рядом, но Гарадер решительно отводил головой ее руку, не давая приблизиться к соседу. «Гарадер, сыночек, это же твой брат, Кеймир, давай я его угощу»,- говорила она. Гарадер нехотя отворачивался, но при этом недовольно пофыркивал, дескать, брат-то он брат, но ты же пришла ко мне.

Гарадер был настоящей звездой конного спорта. На дальних дистанциях ему не было равных. Этот выносливый, с величественной статью жеребец был не только украшением международных соревнований, но и зачастую победителем в них. Когда Гарадер уезжал, Айсолтан эдже скучала, с нетерпением ожидая его возвращения. Чтобы скоротать время и отогнать тоску, она ткала для своего любимца украшения – ленты на шею, на грудь, на ноги.

Годы летели, мчались, как кони по степи. Айсолтан эдже вышла на пенсию, отработав на шелкомотальной фабрике без малого полвека. Время не обошло стороной и Гарадера. Однажды настал тот грустный день, когда его впервые не взяли на скачки.

Гарадер не понимал, что случилось, почему жокей, как обычно, не вывел его из стойла и они не пошли туда, где звонкий гонг, где шум трибун, где большое поле, которое он пробежит первым, где будет смотреть на него добрая, ласковая женщина. Может, произошла ошибка? Но его не взяли на скачки ни в другой раз, ни после.

Гарадер затосковал. Видя, как мучается конь, Айсолтан эдже упросила тренеров выводить его на поле. Пусть он посмотрит на скачки, а люди посмотрят на Гарадера. Так и сделали. И Гарадер ожил. Он резвился как маленький, делал «свечку», становился на задние ноги и махал передними, приветствуя публику. А люди смотрели на него, смеялись и аплодировали.

Он видел: его все еще любят. Однако на беговые дорожки его все равно не выпускали. Глядя, как резво скачут его молодые соплеменники, Гарадер понял: время безжалостно, оно отнимает силы. Он уже никогда не сможет так мчаться, никогда больше не будет первым. Совсем недавно казалось, что ветер еще долго будет развевать его буйную гриву, крепкие ноги никогда не узнают усталости, а большое сердце будет по-прежнему биться ровно и мощно.

Но он все равно остался непобежденным, здесь теперь бегают его дети и внуки, в их жилах течет его кровь, а, значит, и его частичка летит по этому полю, вырываясь вперед к финишной черте.

А финишная черта действительно приближалась. Гарадер слабел. Выпали зубы, и теперь Айсолтан эдже приносила своему любимцу не рафинад, а сахар-песок, который он слизывал с ее ладони. Он все еще пританцовывал и качал в такт головой, едва завидев ее, но уже не так задорно как прежде. И уже почти не ревновал, когда она кормила его брата Кеймира. Что им, старикам, теперь делить?

Недуги не обошли стороной и саму Айсолтан эдже. Впервые за много лет она тяжело заболела и целый месяц не могла навестить Гарадера. Она лежала дома, а он томился в конюшне и звал ее И она это слышала, чувствовала сердцем.

Еще не до конца оправившись от болезни она собралась и поехала на конезавод. «Гарадер лежал в стойле, он уже не мог подняться, — вспоминала Айсолтан эдже. – Овес и сено в кормушке были нетронуты. Конь несколько дней ничего не ел. Увидев меня, он попытался встать, но не смог. Я села возле него и спросила: балам, сыночек, что случилось? Тебя кто-нибудь обидел? Он положил мне голову на колени и заплакал. Я прижалась лицом к его мокрой щеке, гладила рукой мягкие плюшевые губы и тоже плакала».

Уже стемнело, пора было ехать домой. «Гарадер, сыночек, я приду завтра, принесу тебе мед и сахар», — сказала она уходя. Конь тихонечко заржал. Может быть он просил: «Не уходи…», но, скорее всего, прощался. Ночью его не стало.

Когда на другой день Айсолтан эдже, все еще больная, приехала к Гарадеру, его уже похоронили. До конца жизни она так и не смогла успокоиться, что не успела попрощаться с ним. «Аллах не дал мне сына, но он привел в мое сердце Гарадера, — рассказывала Айсолтан эдже. – Почему я так любила его? Не знаю. Разве может мать объяснить, за что она любит своих детей? Просто любит. И этим счастлива. Гарадер был очень преданной лошадкой, а что может быть в этой жизни ценнее, чем преданность?».

За все те годы, что выступал Гарадер, Айсолтан эдже не пропустила ни одной скачки. И всегда дарила жокеям коврики и платки, купленные на собственные деньги. Даже когда в скачках стали принимать участие дети и внуки Гарадера, эта традиция для Айсолтан эдже оставалась неизменной.

Настало время, и у Гарадема – внука Гарадера — появилось симпатичное потомство – гнедая кобылка. Специалисты единодушно признали, что она обладает самыми превосходными признаками выдающейся породы. Когда Айсолтан эдже узнала об этом, она тут же приехала посмотреть на правнучку.

Малышка сразу ей приглянулась, ведь в ней была кровь Гарадера. Она покрыла шею лошади-матери большим красивым платком, а на шею кобылке повязала аладжа – оберег на счастье. У лошадки еще не было имени, но у специалистов-коневодов оно созрело уже давно: ее назвали Айсолтан.

Лошадям нередко дают женские имена, но, как правило, отвлеченные. Впервые представительница одной из прославленных династий ахалтекинских скакунов была названа в честь конкретного человека. Своей преданностью Гарадеру Айсолтан эдже заслужила эту награду.

— Я счастлива, что в большой семье Гарадера, которого я всегда любила и буду любить, появилась моя маленькая тезка, — сказала мне тогда Айсолтан эдже. – Тот старый сон был не случаен: если конь прикоснулся к тебе, значит он прикоснулся к твоей душе. Моя душа спокойна, она навсегда останется здесь, среди самых преданных, красивых и благородных на свете животных – ахалтекинских скакунов, которых я любила всем сердцем.

…Айсолтан эдже смотрела, как ее маленькая тезка смешно перекатывала во рту рафинад, и морщины лучиками разбегались по лицу этой старенькой женщины. О чем она думала? Кто знает. Может быть, радовалась еще одному подаренному ей солнечному дню, теплым, нежным губам, прикасающимся к ладони, тоненькому ржанию жеребят, а, может, благодарила судьбу за то, что в ее жизни был преданный друг, была светлая и чистая любовь, которая останется с ней навсегда. До самого последнего дня.

Айсолтан эдже ушла из жизни в августе 2007 года. Ей было 85 лет.

Приручив коня много веков назад, человек обрел не только надежного помощника, но и верного друга. Кони преданы человеку до самой смерти. Или своей, или того, кто был с ними рядом. И трудно сказать, кто первым подал пример преданности, — то ли человек коню, то ли конь человеку. Впрочем, это уже неважно.

Владимир ЗАРЕМБО

8+