Маугли из Каракумов

Маугли из Каракумов

Много лет назад это стало сенсацией в Ашхабаде: в Республиканскую психиатрическую больницу доставили мальчика четырех-пяти лет, который воспитывался с волками.

А нашли мальчишку — совершенно обнаженным, со всклокоченными длиннющими волосами геологи на севере пустыни Каракум под Ташаузом. То ли в пещерке, напоминающей волчье логово, то ли заметили его с вертолета бегущим на четвереньках в стае, этого сейчас со всей определенностью никто сказать не может.

Мальчика назвали Джума. Первые детские воспоминания Джумы о — казавшейся такой большой волчице, чья жесткая шерсть была успокоительно теплой. И вовсе не страшен был человеческому детенышу оскал не знающих пощады клыков, если ему угрожала опасность.

Дальше запечатлелись в памяти больничные стены и чьи-то добрые руки, поившие его теплым молоком. О том, насколько он был агрессивен, как отсиживался поначалу в клетке и, кроме молока употреблял только сырое мясо, мальчик-волчонок то ли забыл, то ли не хотел рассказывать.

В больнице, куда определили Джуму, его учили потихоньку ходить в вертикальном положении. И понемногу размякли, сгладились мозоли на его ладонях и коленях. Выучился читать, писать на русском языке, а со временем — и на туркменском. Только живет он не в привычном для нас ритме, а как бы в замедленном: говорит врастяжку, отвечает не сразу. Когда очень торопится, то всем корпусом подается вперед. И, кажется, вот-вот наддадут ему скорости еще не позабытые четвереньки.

Персонал больницы относился к Джуме с сочувствием. Одевали его не в больничную одежду: жалостливые женщины приносили для него костюмчики своих сыновей, из которых те выросли, баловали чем-нибудь вкусненьким. Был и неослабный контроль московских медиков, наблюдавших постепенное превращение вчерашнего дикуша в милого мальчика.

Но это днем, когда Джума чувствовал себя для кого-то просто интересным. Что уж там интересным – нужным, как матери дитя! Это ужасно, но по ночам он выл. Он и укусить, случалось, норовил, когда уж больно докучали ему надоедливые посетители больницы, прослышавшие о Маугли.

Несчастный человек, Джума всегда стыдился потом приступов своей ярости, и был убежден, что это отголоски его «волчьего» воспитания. Думал, неужели его обидчикам никогда не приходилось вот также злиться, до скрежета зубовного? Не вина, а беда его, что не женщина грудью, а волчица вскормила его, не дала погибнуть.

А между тем ученые психиатры считают, что «волчьи» дети появляются не потому, что волчицы ведут себя, как человеческие матери, а, скорее, из-за того, что человеческие матери ведут себя не «по-человечески».

Все мы зачитывались в детстве книгой «Маугли» Редьярда Киплинга. Тысячи мальчишек играли в Тарзана. Потому-то, наверное, грустно сознавать, что в тех немногочисленных случаях, когда какого-нибудь ребенка постигала судьба Маугли, все оказывалось совсем не так, а гораздо печальнее.

К шестнадцати годам Джума еще не обладал достаточным интеллектом, чтобы поддерживать свое существование без посторонней помощи. Его адаптация к социальной среде оставалась слабой. Да и госпитализм сказывался. Есть такой термин в медицине. Это когда долгое пребывание в лечебном учреждении не улучшает, а только усугубляет состояние больного. Джума же находился в больнице необычной – психиатрической.

…Он смотрел на меня с интересом и изучающе. Среднего роста, кареглазый, с ежиком черных волос на голове. В клетчатой сорочке, в просторных, вылинявших больничных штанах. Явно волновался. И вдруг произнес:

— А вы меня боитесь. По зрачкам вижу.

-Да нет, что вы, — пыталась возразить, но…

К стыду моему, это была чистая правда. И полное мое разоблачение. Так кто же в нем живет: опытный психолог или до сих пор волк со свойственной хищникам сверхнаблюдательностью?

Не дав мне оправиться от замешательства, и будто не замечая его, Маугли пригласил к себе, как он сказал, в дом.

Потом, когда Джума переселится из больницы в интернат, он будет часто с благоговением вспоминать эту жалкую, неимоверно тесную лачужку, сколоченную из фанерных листов. В ней только-то и поместились тумбочка, и старый поры этажерка. Рядом с несколькими детективами и стопкой журналов «Здоровье» лежали слесарные инструменты и шахматы. Чем не джентльменский набор?

Для кровати места не хватило. Но зато остались незаставленными целых две стеночки, на которых Джума разместил фотографии своих друзей, в основном бывших или постоянных пациентов клиники. Да еще фотография Татьяны Ивановны, которая много лет ухаживала за ним. Остальной мир так и не принял человека, с младенческих лет мученически несущего крест отшельника.

Домишко этот, рядом с одним из лечебных корпусов, где за Джумой числится койка, построили для него много лет назад. Был у него и свой маленький уютный дворик с невысоким забором и калиткой. Под зеленым шатром виноградника, сколоченный им самим из добротных досок стол, где и проходили шахматные баталии хозяина. Тут же широченная лавка, на которой Джума спал все долгое, с апреля по ноябрь, теплое туркменское лето.

Сюда любил захаживать к нему для обстоятельной беседы старый больничный садовник. Прибегали за подмогой слесари из котельной, когда возникала нужда в мастеровом помощнике. Приносили из дому что-нибудь вкусненькое не забывающие его нянечки.

Долго не мог Джума прийти в себя после посещения киношников, которые, «выпросив» его у врачей, повели в местный зоопарк. Они натурально пытались затолкнуть его в клетку с волками, а потом договорились до того, что якобы Маугли признал в волчице свою мать. Они были в восторге от собственной оригинальности и просто гордились кинотрюком.

Джума же, вообще не часто бывающий за стенами лечебницы, был потрясен настолько, что слег. Горе-киношники, уже выдавали где-то там, в Москве, свой эксперимент за откровение человека-волка, а он глубоко страдал и буквально выл, то ли по человечьи, то ли действительно, по-волчьи… Но это все осталось за кадром программы «Взгляд».

Олигофрения в стадии дебильности – таков был диагноз Джумы-подростка. Таким оставался он и в постановлении ВТЭК для назначения пенсии. Почти тридцать лет Джума находился в каком-то ложном положении, имея на нее право, и живя добротой чужих людей, да скудным больничным пайком. Это был какой-то замкнутый круг: чтобы получать пенсию надо было иметь паспорт, а в паспорте – прописку, лишь при наличии которой выдают в собесах пенсию. В психбольницах, как известно не прописывают.

Он мечтал о доме, своем доме. Все больше общаясь с Джумой в психиатрической больнице, я не могла избавиться от чувства, что если поместить его в элементарные человеческие условия, то они доделают то, что невозможно в столь глухой изоляции.

А пока он так же охотно помогал слесарям котельной. Прекрасно играя в шахматы, обыгрывал приходящих к больным родственников. Читал попадавшиеся в руки журналы. Правда, медики констатировали, что он не умеет пересказывать прочитанное. Ну, да все ли мы такие прекрасные рассказчики?

Во всем мире таких, как Маугли из Каракумов – волчьих выкормышей, — единицы. К тому же они долго не живут, умирают к 20-30 годам. Наш Джума выжил! Но только ли для того, чтобы до конца испить чашу своей безысходной судьбы?

Лишь в тридцать пять лет отроду волчьему выкормышу Джуме Джумаеву были возвращены права человека. Он получил, наконец, имя и фамилию, паспорт, словно жил три десятка лет не в человечьем обличье. Но, как сам недвусмысленно и горько он признавался, более защищенным он чувствовал себя все же в стае волков.

…В литературе эпохи гуманизма можно найти немало философских и педагогических раздумий о «волчьих» детях. В частности, упоминается о семилетнем мальчике, выловленном из стаи волков на дворянской охоте во Франции. Чудовищно, но его водили по городам для показа с небывалой прибылью для господ. И нашлась-таки одна бедная женщина, которая «признала» в нем своего сына.

Для Джумы такой женщиной стала семидесятилетняя Татьяна Ивановна, тетя Таня. Она отогрела его теплом своего, не знавшего до этого материнской любви сердца. Она просила оформить опекунство, чтобы сколько хватит сил и здоровья помогать человеку обживаться среди людей, а затем оставить ему все, что нажила – квартиру, имущество.

Ни льгот себе не просила, эта немолодая женщина, ни условий никаких не ставила. Ей отказали по причине преклонного возраста и… диагноза Джумы. Что поделаешь: закон есть закон. Но, думается, именно она и уберегла бы его от всех ударов немилосердной судьбы.

Александра ТЫЧИНСКАЯ.

P.S. С тех пор прошло много лет. Трудно сказать, как сложилась дальнейшая судьба Джумы, что с ним стало. Но ашхабадцы, люди старшего поколения, все еще помнят эту трогательную и трагическую историю мальчика, найденного в Каракумах.

13+