Ко Дню Великой Победы: НЕ СДАВШИЙСЯ ГОРОД

Ко Дню Великой Победы: НЕ СДАВШИЙСЯ ГОРОД

У каждого солдата есть в его военной судьбе один, самый трудный бой, и та единственная точка на карте, которая остается навсегда в памяти. Для кого-то это Брестская крепость, для кого-то Курская дуга, Сталинград, Будапешт, Берлин. Для многих ветеранов такой точкой отсчета стала оборона Ленинграда.

Можно без преувеличения сказать, что во время Великой Отечественной войны не было такого фронта, такой армии, где бы не сражались воины-туркменистанцы. Немало их полегло на полях сражений от Северного Кавказа до Германии. Немало их осталось лежать и на берегах Невы, почти три года защищая израненный, но не несдавшийся город.

Те, кому посчастливилось выжить, до сих пор вспоминают о тех днях и ночах. С особым волнением, и особой гордостью носят ветераны одну из самых дорогих наград – медаль «За оборону Ленинграда».

Первый день войны застал Хабиба Мамедьярова в литовском городе Шауляй, где парень из Ашхабада проходил срочную службу в одной из частей Прибалтийского военного округа. Поднятый по тревоге личный состав части сразу же ощутил на себе мощные удары вражеской артиллерии и авиации. Начались тяжелые бои, отступление под натиском превосходящих сил противника, угроза окружения, первые потери товарищей.

Почти месяц Восьмая армия Особой Прибалтийской дивизии Северного, а позднее Ленинградского фронта держала оборону под Псковом и Новгородом. Затем начались бои под Ленинградом, который уже оказался в кольце блокады. Двадцать пять километров отделяли бойцов от города на Неве.

— Обстрел наших позиций и бомбежка с воздуха продолжались непрерывно,- вспоминал Хабиб-ага. – Нелегко было все это выдержать, но мы вцепились в эту землю намертво. Был приказ: Ленинград нельзя сдать врагу ни при каких условиях. Но дело даже не в приказе, а в том, что мы знали, в каких неимоверно тяжелых условиях оказались запертые в городе ленинградцы, и понимали – оставить их, значит предать.

…Почти год Хабиб Мамедьяров участвовал в защите города. В бою под Стрельней он получил тяжелое ранение в голову. Более семи месяцев врачи боролись за жизнь молодого солдата. Поставив кое-как на ноги, его вместе с другими ранеными по легендарной «Дороге жизни» вывезли на Большую землю.

Едва залечив раны, Хабиб стал проситься на фронт, но в его военном билете стоял вынесенный врачами приговор – полная непригодность к военной службе.

Для другого ашхабадца Байрама Аннабердыева путь на Волховский фронт начался от Оренбурга, где в середине 1942 года необстрелянный новобранец, вместе с другими курсантами, проходил ускоренный курс молодого бойца.

Потом их привезли в Москву, где формировалась воинская часть, погрузили на поезд и состав двинулся в сторону Ленинграда. Первая встреча с фашистами произошла уже под Москвой — эшелон стала бомбить немецкая авиация. Солдаты повыпрыгивали из вагонов и залегли на обочине.

Когда самолеты улетели и новобранцы вернулись к поезду, то увидели, что половина состава  уничтожена, а на земле лежат убитые и раненые. Это были первые потери.

С тех пор он не может забыть то горькое осознание бессилия от того, что тебе ничем не может ответить врагу за погибших товарищей…

С остатком колонны бойцы добрались до линии фронта. И здесь, неподалеку от Невы, они и встретились лицом к лицу с гитлеровцами.

В январе-феврале 1943 года развернулись ожесточенные бои на жизненно важном в стратегическом отношении участке фронта – Синявинских высотах, удерживаемых противником. Синявинская операция была подготовлена командованием как упреждающий удар по врагу, который готовился штурмовать Ленинград.

Потери наших войск, стремившихся во что бы то ни стало разгромить группировку противника и прорвать блокаду Ленинграда, были огромными. В одном из сражений связист Байрам Аннабердыев был ранен в ногу. В ленинградском госпитале ему сделали операцию. Ногу спасли, но в строй вернуться он уже не мог.

— Повоевать мне довелось недолго, о чем я очень сожалею, — рассказывал ветеран. — Ведь все мы тогда рвались в бой, но на всю жизнь запомнилось крепкое фронтовое братство, мужество и бесстрашие моих боевых товарищей. О них напоминает единственная и очень дорогая для меня награда – медаль «За оборону Ленинграда».

Гвардии сержант 26-го отдельного саперного батальона Константин  Коршунов попал на Ленинградский фронт в начале 1943 года, в самый разгар сражений за город на Неве. Ленинградский и Волховский фронты с честью выполнили свою задачу, и блокада частично была прорвана.

Ставка Верховного Главнокомандующего поставила новую задачу: войскам Ленинградского, Волховского и Прибалтийского фронтов разгромить группу армий  «Север», окончательно снять блокаду с Ленинграда,  изгнать врага из пределов Ленинградской области и создать необходимые условия для освобождения Прибалтики.

Вторая ударная армия начала наступление с Пулковских высот. Бои шли кровопролитные. В начале февраля 1944 года войска Красной армии вышли к реке Нарва, на западном берегу которой противник подготовил сильно укрепленный оборонительный рубеж «Пантера».

Деревянный мост через реку был взорван, времени на его восстановление не оставалось. Решено было с ходу форсировать реку на подручных средствах — лодках и плотах. В ночь с 3 на 4 февраля начали переправу. За ночь саперы сделали несколько рейсов. Лодки были обнаружены противником, и переправа проходила под ожесточенным вражеским огнем.

Во время очередного рейса, когда Костя Коршунов возвращался к своему берегу, лодку пробили две разрывные пули. Лодка затонула, а сам солдат, получив осколочные ранения в голову и ногу, все же сумел добраться до своих.

Мужество и отвага, проявленные сержантом Константином Коршуновым при форсировании реки Нарва, были отмечены командованием: к медали «За боевые заслуги» и ордену Отечественной войны I степени прибавился орден Красной Звезды.

— Я благодарен судьбе за то, что в годы Великой Отечественной войны мне довелось защищать чудесный город на Неве,- рассказывал ветеран. — В моей душе живет чувство глубокого уважения к Ленинграду и ленинградцам, живым и павшим, которые в условиях фашистской блокады отстояли город и одержали победу над врагом. Из всех моих наград самая дорогая для меня – медаль «За оборону Ленинграда». Это бесценная память обо всём пережитом в те далекие, но незабываемые годы.

В 1948 году Константин Федорович Коршунов, уроженец Нижнего Новгорода, приехал в Туркменистан восстанавливать разрушенный землетрясением Ашхабад, да так и остался здесь навсегда.

Велик подвиг воинов Ленинградского и Волховского фронтов, моряков Балтийского флота, партизан области. Но их сила была в нерасторжимом единстве со всем населением осажденного города-крепости. Лениградцы тоже отчаянно сражались за свой город. Погибали, но не сдали его врагу.

Их борьба заключалась в том, что находясь в блокаде, терпя страшные лишения – голод, холод, смерть родных и близких людей, они не сдались, выстояли и победили. Только благодаря самоотверженности и героизму ленинградцев, город на Неве удалось отстоять.

Все 900 блокадных дней и ночей довелось пережить бывшей жительнице Ленинграда  Татьяне Петровне Лукьяновой.

— Мне еще не исполнилось семи лет, когда началась война, и на Ленинград посыпались первые бомбы, — вспоминала Татьяна Петровна. — Папа целыми днями был занят на разборах завалов разбитых домов. Мама работала вагоновожатой трамвая на пригородном маршруте, приходила домой поздно и мы – старший брат, младшая сестренка и я — были предоставлены сами себе.

Постепенно стали кончаться продукты, и появились карточки. Рабочие получали по карточкам 800 граммов хлеба в день, служащие — 600, а дети – по 400 граммов.

Ближе к зиме, когда началась блокада, эта норма сократилась до 125 граммов. Иногда мама приносила домой немного капусты и мороженой картошки, которые она собирала на разбомбленных дачных участках. Мы варили их в подсоленной воде и ели. А на трамвае мама возила уже не пассажиров, а раненых и убитых.

Зимой 1942 года, когда начался очередной артобстрел, мы с братом – ему было двенадцать лет – выбежали на улицу, чтобы укрыться в бомбоубежище. Мама замешкалась, собирая мою трехлетнюю сестренку. В это время снаряд угодил прямо в наш дом. Рухнули стены. Второй снаряд разорвался неподалеку от нас. Я почувствовала сильный удар в голову и потеряла сознание…

Очнулась я в госпитале с забинтованной головой. Оказывается осколок снаряда, как бритвой, снес часть черепной кости. Рядом были мама и брат. Брат не пострадал, маму ранило, а вот сестренка погибла. Вскоре брата отправили к бабушке, а мама осталась со мной.

В госпитале мы провели около года – рана заживала медленно. Здесь мама научила меня читать, писать, считать. Брат несколько раз навещал нас, потом перестал приходить. Позже мы узнали, что он пропал без вести. Приходил и отец. Однажды принес мне куклу. Больше мы его не видели.

Когда нас выписали из госпиталя, мама стала разыскивать отца, но люди сказали, что он умер от дистрофии и похоронен в братской могиле. Так мы и остались с мамой вдвоем. В госпитале нас кормили, а  потом нас поселили в какой-то дом на Елагином острове. Я ходила по окрестным дворам, собирала лебеду. Мама её обваривала, добавляла олифу и делала котлеты из лебеды. Есть их было невозможно, но ничего другого не было.

Я нашла солдатскую каску и надевала её на все еще забинтованную голову – боялась, что снаряд снова может попасть в меня. Так мы прожили до самого конца блокады.

Когда на Ладоге была открыта «Дорога жизни», нас переправили на другую сторону озера. Пароход, на котором мы шли, тянул за собой три баржи с эвакуированными. Во время налета немецкой авиации две из них были разбиты и утонули. На той стороне нас встретили и сразу вручили так называемый «микояновский паёк». В нем была банка сгущеного молока, тушенка, два килограмма сухарей и даже плитка шоколада. Мама, увидев всё это, заплакала.

Потом нас отправили в глубокий тыл, чтобы мы могли отогреться и подлечиться. Так мы оказались сначала в Ташкенте, затем в Чарджоу, а потом в Ашхабаде, который стал для меня родным…

Так рассказывала Татьяна Петровна Лукьянова, которая потеряла почти всех родных, но не осталась без Родины.

На Пискаревском кладбище Санкт-Петербурга – самом большом на планете некрополе жертв Великой Отечественной войны, в братских могилах покоятся и 19 уроженцев Туркменистана. Но это далеко не полные цифры. В условиях блокады невозможно было собрать точные данные обо всех погребенных здесь 420 тысячах жителей города, погибших от голода, бомбежек и обстрелов и 70 тысяч воинов – защитников Ленинграда.

В одну из годовщин битвы за Ленинград туркменская делегация привезла и передала Музею Пискаревского мемориального комплекса списки туркменистанцев, погибших при обороне Ленинграда. В них имена тысячи уроженцев нашей страны, отдавших жизнь в боях город, ставший героем, отстаивая свободу и независимость не только своей страны, но и всего человечества.

Время неумолимо. К великому сожалению, с каждым годом тают ряды бывших фронтовиков. Но еще живы ветераны той далекой войны. На их плечах лежит не только груз прожитых лет, но и те же солдатские вещмешки,  наполненные неимоверными испытаниями, тяготами фронтовых дорог, горечью утрат родных и близких.

Смотришь на старых солдат, и гордость берет за то, как прямо, по-строевому они стараются держаться, с каким достоинством носят боевые награды. Они не привыкли сдаваться. Они привыкли побеждать.

Владимир ЗАРЕМБО