Дорогие мои старики…

Дорогие мои старики…

Люди, прожившие большую жизнь, вырастившие и воспитавшие потомство и, как закономерный итог, окруженные на склоне лет многочисленной родней – детьми, внуками, правнуками… Что может быть милее и отраднее картины спокойной, умиротворенной, счастливой старости?

К сожалению, жизнь не у всех складывается одинаково. Кому-то улыбнулась судьба, кому-то повезло меньше, и на их долю выпало больше пасмурных дней, чем солнечных.

Не будем разбираться в причинах, не о том сейчас речь. Для каждого человека, в конце концов, наступит своя зима. Как сделать ее чуточку теплее?

Две самые беззащитные, а, значит, требующие особо внимательного и бережного отношения категории людей на этой планете, – дети и старики. Во все века степенью глубины нравственного падения, проступком, не имеющим ни оправдания, ни прощения, считалось обидеть пожилого человека или ребенка.

Так же как детям, пока они растут, необходима забота взрослых, так и пожилым людям нужна опека самых близких людей – своих детей. Завершается земной круг, и старики, хотят они того или нет, становятся похожими на самих себя, какими были много-много лет назад, в начале пути.

Только тогда впереди лежала целая жизнь, и были силы, чтобы ее прожить. Теперь они неумолимо тают.

Нередко можно услышать, что жить со стариками – дело нелегкое. Что же, быть рядом с пожилым человеком – это труд. Не столько даже физический, сколько душевный. Вдруг, в один не очень прекрасный день мы замечаем, что наши близкие начинают меняться, у них появляются черты характера, которых еще недавно и в помине не было, они требуют много внимания, и тут в нашу размеренную жизнь входят заботы и хлопоты, значительно меняя привычный ритм.

Увы, в житейской суете далеко не всегда мы имеем достаточно мудрости, да просто наблюдательности, чтобы понять, что именно происходит с нашими родными, а догадавшись, смириться с тем, что теперь нужно перестраивать себя, свой уклад, и с этим уже ничего не поделаешь.

Жизнь рядом с пожилыми людьми – это испытание на верность. Проверка не показного, а истинного человеколюбия, сострадания и милосердия. И человеческого достоинства.

Генетическая память хранит в нас спасительное тепло материнской груди и крепких рук отца. Именно они на протяжении жизни незаметно, но надежно защищали и согревали нас. Пришло время делиться теплом.

Нельзя допустить, чтобы в конце жизни старики оставались в одиночестве. Пусть их дни будут наполнены, если не счастьем, то хотя бы покоем и уважением.

Протяните своим старикам руки, согрейте их лица в своих ладонях, не ленитесь почаще беседовать с ними. Они прожили большую жизнь, и им есть чем поделиться.

Не откладывайте на завтра — сделайте это сегодня. Сейчас. Потом будет поздно и никому не нужно. И тогда вы до конца своих дней не простите себе равнодушия, нетерпеливого жеста, грубого слова, потерянных минут и часов, когда можно было больше внимания уделить стариками, но вот времени не хватило.

Не забывайте, что каждому из нас когда-то предстоит пройти этот отрезок пути. Мы все живем в долгу друг у друга: родители перед детьми, дети – перед родителями. Долги нужно возвращать. Вовремя.

Издавна большинство туркменских семей состояло из 50-60 человек. Главой семьи из трех-четырех поколений являлся самый старший мужчина в доме – яшули. Он был главным советчиком в делах, воспитателем молодых и абсолютным примером достойной и честной жизни.

Записки этнографов-исследователей туркменского быта конца XIX–начала XX века подтверждают: авторитет деда в семье туркмен был на высочайшем уровне. Сохранение целостности огромной семьи, атмосферы любви и уважения внутри нее держались на мудрости и исключительной справедливости к каждому ее члену.

За скатерть-сачак, где самое почетное место отводилось деду, садился весь круг домочадцев от мала до велика не только по традиции. Были в этом ежедневном единении свет, тепло и сила настоящей туркменской семьи – знаки ее вечности на родной земле. Авторитет аксакалов и по сей день остается одним из национальных приоритетов.

Одна жизнь на двоих

Несколько лет назад я познакомился с ветераном Великой Отечественной войны Гарлы Бозагановым. Мне сразу полюбился этот старик – крепкий, несмотря на свои почти девяносто лет, рассудительный, трудолюбивый. Такие не гнутся и не ломаются. От них всегда исходит ощущение силы и уверенности в себе.

Мы сидим в комнате, Гарлы-ага рассказывает о своем фронтовом пути, а в это время его супруга – маленькая, хрупкая Оразджемал, расставляет угощение. Накрыв дастархан, она не уходит, а садится чуть поодаль – тихая, незаметная, поглядывает на мужа, слегка покачивая головой в такт рассказу. Она смотрела на него не безучастным взглядом человека, знающего эти рассказы наизусть, — она сопереживала каждому его слову! Когда Гарлы ага дошел до того места как его ранили, мне показалось, что Оразджемал даже сжалась от боли.

Мы решили сделать перерыв, и яшули предложил совершить экскурсию по своему огороду. Он поднялся на единственную ногу (другая осталась в далеком 1943 году в Кабардино-Балкарии) и, установив равновесие, уже приготовился было сделать первый шаг, как рядом с ним оказалась Оразджемал, заботливо подставив мужу плечо.

– Не надо, сам дойду, – смущенно сказал старик, но от плеча подруги все же не отказался.

– Оденься потеплей, там холодно, – попросила жена.

– Не холодней чем вчера, не замерзну, – ответил Гарлы-ага.

Привычно одолев три ступеньки, он опустился на землю и ловко перекинул тело на самодельную тележку на колесиках. Помогая себе руками и здоровой ногой, он стал лихо раскатывать между грядок, с гордостью показывая, какие баклажаны, сладкий перец и редиску он нынче вырастил.

– Гарлы, оденься, холодно! – на ступеньках стояла Оразджемал, держа в руках пиджак мужа.

Старик сделал суровое лицо, как бы подчеркивая, что он уже не маленький, однако беспрекословно покатил к жене. Смешинки в его глазах говорили, что суровость деланная, попытка замаскировать свою природную доброту.

Для него и все люди добрые, даже тот немецкий снайпер, что прострелил ему ногу.

– Какой же он добрый? Он ведь вас изувечил!

– Он только ранил меня, а мог и застрелить насмерть.

– Может просто промахнулся?

– Да нет, снайперы не промахиваются. Он пожалел меня. Наверное, сам молодой был.

…Пока мы обозревали зеленое хозяйство Гарлы-ага, Оразджемал хлопотала во дворе, не упуская из виду супруга: вдруг ее помощь понадобится. Потом сидела на ступеньках, задумчиво глядя на мужа выцветшими от времени, но все еще лучистыми глазами, какие бывают у старых и очень милых людей.

О чем она думала? Кто знает.

Может быть о том, что приготовить на ужин, а, может, вспоминала прошедшую жизнь. И, наверное, виделось ей то время, когда она познакомилась с Гарлы, недавно вернувшимся с войны, и помнилось ей, как он переживал, что другим девушкам достались здоровые парни, а ей – одноногий калека.

Зря он переживал: разве дело в этом?

Нет, не в жалости, вовсе нет! Просто сердце подсказало ей, что между ними уже протянулась невидимая, но крепче стального каната ниточка, которая делает людей родными. И еще она поняла, что вот с этим парнем хотела бы прожить всю жизнь. Так оно и случилось.

Они прожили долгую, очень долгую жизнь, и не каждый сам свою, а одну на двоих. Родили детей, вырастили, воспитали достойными людьми. И ни о чем ни разу она не пожалела.

До сих пор она зовет его иногда во сне. Вот только жаль, что жизни осталось совсем немного, и они оба понимают это. Той любви, которая обожгла их когда-то, уже нет, но осталось больше чем любовь — нежность друг к другу. Оттого и хочется напоследок каждой клеточкой прижаться к родному человеку, и отдать ему, единственному, все оставшееся тепло…

Простите, вам ангел-хранитель не нужен?

Этого человека я знаю уже много лет. Помню его еще подростком. Жил он в соседнем районе, и для нас, пацанов, обитавших в одном дворе, считался чужаком. Впрочем, он был старше нас и никогда и не просился в наш круг, наблюдая за играми со стороны.

Мы даже не знали его имени. Только потом я узнал, что звали его Вадим. Всегда аккуратно одетый, спокойный, улыбчивый, доброжелательный.

Спустя некоторое время их небольшой дощатый домик-времянку, которыми был тогда наполнен Ашхабад после разрушительного землетрясения 1948 года, снесли, и они переселились в другую часть города. Иногда мы встречались на городских улицах, и перебрасывались несколькими фразами.

Шли годы. Долгое время я не видел Вадима. Но иногда вспоминал о нем. И вот несколько лет назад, проходя по аллее городского парка, увидел на скамейке пожилого мужчину в плаще, с роскошной белой шевелюрой. Несмотря на то, что прошло несколько десятилетий, я узнал его. Это был Вадим.

Я остановился. Мужчина мельком взглянул на меня, потом посмотрел более пристально, поднялся со скамейки и радостно улыбнулся.

Мы обнялись. Потом бродили по аллеям, вспоминали юность, прошедшие годы. Я рассказал о себе, Вадим поведал о своих скитаниях. Он так и не женился, родители давно ушли в мир иной.

Много лет он провел в другой стране. Потом поняв, что отчаянно тоскует по Ашхабаду, вернулся на Родину. Преподавал в музыкальной школе фортепьяно, затем вышел на пенсию и сейчас обучает музыке детишек на дому. Но один он все же не остался.

Я спросил, кто же была его избранница? Тоже музыкальный работник?

Нет, ответил он, она работает в библиотеке. И вот, что он рассказал:

– Однажды на улице я обратил внимание на немолодую женщину. Сильно прихрамывая, опираясь на трость, она шла мне навстречу и глаза ее были полны слез. Стояла осень, уже холодало, а женщина была одета явно не по сезону. Платье испачкано в грязи, из сумки высовывался краешек свернутого плаща. Плачущая, замерзшая и припадающая на ногу женщина вызывала чувство сострадания и желание помочь. Когда мы поравнялись, я спросил, что случилось, и могу ли я чем-то помочь?
Женщина посмотрела на меня, и как-то жалостливо сказала:

– Подвернула ногу и упала. Вот и одежду испачкала. В таком виде теперь и в автобус не пустят. Придется пешком идти.

В ее глазах было столько грусти и сожаления, как у детей, когда у их любимого плюшевого Зайца оторвут лапу или ухо, что сам не знаю, как выпалил:
– Простите, вам ангел-хранитель не нужен?

Она улыбнулась, кивнула головой и просто сказала:

– Нужен.

Я посадил ее в такси, довез до дома. Мы обменялись телефонами, а через некоторое время она переехала жить ко мне. И в доме сразу стало тепло, светло и уютно.

Великий писатель Габриэль Гарсия Маркес когда-то сказал прекрасные слова: «Люди думают, что, старея, они перестают любить, что любовь уходит. На самом деле люди стареют, когда перестают любить».

Способность к настоящим чувствам и делам — вот что продлевает жизнь, делает нас счастливыми, способными делиться своим светом и теплом.

Сколько мы видим вокруг себя таких пар, людей преклонных лет, которыми мы любуемся. Отношения которых вызывают уважение. Способность сохранять любовь может проходить через всю жизнь.

Любовь и нежность неразделимы, как душа и сердце. Пример этой любви – наши истории…

Владимир ЗАРЕМБО

7+