АШХАБАД, СУДЬБА МОЯ

АШХАБАД, СУДЬБА МОЯ

Владимир ЗАРЕМБО

Города, как и люди, имеют свою судьбу. И, как у каждого из нас, она прихотлива, переменчива, непредсказуема. Города рождаются, растут, на их долю выпадают драматические страницы, но, подобно сказочной птице Феникс, они способны возрождаться из руин и пепла.

Люди строят города. И вот что удивительно: город, сотворенный руками человека, впитывает в себя его душу, оживает и уже сам становится его судьбой. Как близкому другу мы признаёмся ему в своих чувствах, стараемся украсить, чтобы он выглядел нарядным, опрятным, ухоженным. Можно по-разному относиться к городам, в которых мы живём, можно выбирать на жительство другие, лучшие, как тебе кажется, города, но непреложно одно: город, в котором ты родился и вырос, улицы, по которым ходили родные и дорогие тебе люди, небо, под которым ты был хоть на миг счастлив, с которого смотрят на тебя и окликают души далёких предков, ты не сможешь забыть никогда. Хочешь ты того или нет, это небо, этот город и эта земля останутся с тобой и в тебе до самого последнего дня.

…Ночь. Дождь. Город уснул. Слышен только шелест машин по мокрому асфальту, да ветер расчёсывает шевелюру растущей за окном туркменской пальмы – айлантуса, изумительно красивого дерева с изящными цветными серёжками, резными листьями и терпким, неповторимым запахом. Я произношу сладкое слово Ашхабад, и память сразу погружает меня в тёплые, ласковые волны далёкого детства.

Почему-то ярче всего вспоминается именно лето. Наверное, оттого, что каникулы были длиннее, а, может быть потому, что ашхабадское лето в два раза больше календарного и его тепла хватает надолго. Лето в Туркменистане – главное время года, а остальные сезоны лишь его свита.

Дрожит от зноя воздух, раскалённый асфальт обжигает ступни, проникая через тонкие подошвы сандалий, и ты бежишь через весь город туда, где зеленоватой прохладой манит, зовёт к себе городской бассейн — знаменитая, всегда многолюдная ашхабадская «купалка».

Летний Ашхабад – это и дурманящий, сладко-пряный аромат дынь, жёлтыми барханами громоздящихся на базарах, горы полосатых арбузов, густо-сладких до того, что склеиваются ладони, и широкие арыки с чистой, прохладной родниковой водой, в которую так приятно опустить уставшие ноги, исходившие город из конца в конец. Это раскидистые деревья, по которым мы лазали, прячась среди буйной листвы, это дворы и чердаки наших кварталов, где мы играли допоздна, пока родители не загоняли нас домой. Всё детство казалось сплошной игрой.

Были ещё и загадочные подземелья, в которых, как нам казалось, спрятаны сундуки с сокровищами. Подземелий тогда, в конце 50-х хватало. Ашхабад всё ещё восстанавливался после страшного землетрясения 1948 года, беспощадной ладонью смахнувшего мирный и тихий город с лица земли. От многих домов остались лишь зияющие воронки подвалов, наполненных, конечно, не сокровищами, а обломками чьего-то прежнего быта, пылью и бедой.

Город медленно залечивал раны, и от того спокойного достоинства, с каким он терпеливо переносил боль, не жалуясь и не плача, Ашхабад казался ещё родней. Душу наполняла гордость за то, что ты живёшь в этом израненном, но несдавшемся городе. Поднимаясь с колен, город учил тебя мужеству и воле к жизни. И ещё доброте.

Зимний Ашхабад – это непременный цирк-шапито с весёлыми клоунами, отчаянными гимнастами и отважными дрессировщиками. Волшебной музыкой были наполнены всего два слова на расклеенных по городу афишах: «Цирк приехал!»

Но самое главное и незабываемое – первый снег. Первый снег недолгой ашхабадской зимы мог пойти неожиданно, после череды тёплых, солнечных дней, и так же бесследно исчезнуть, оставив память об отпечатках твоих ног по хрустящему морозному первопутку, аромат чистоты и свежести, как от только что выстиранного и выглаженного белья, и вкус надежды на губах твоей подруги.

Времена года в Ашхабаде очерчены весьма условно. Зима может настигнуть в марте, а весна – в декабре. В этом есть какая-то загадка, которую природа предлагает тебе разгадать. Ты силишься найти этому объяснение, и, в конце концов понимаешь, что никакой загадки нет, просто судьба предоставила тебе бесценную возможность путешествовать во времени, окунаясь из зимы в лето, из осени в весну. В иные дни неповторимой, акварельно-хрустальной ашхабадской осени город окутан призрачной дымкой, и, кажется, время замерло, объяв ощущением вечности всё, что тебя окружает – небо, горы, землю, и бесконечность тебя самого в этом мире. Тебя охватывает чувство нежности к этому уютному городу, к начинающемуся дождю, к шлёпающим по лужам детям, к спешащим по своим делам прохожим, и хочется крикнуть: «Люди, я люблю вас!»

Когда долго живёшь в одном городе, да что там долго – всю жизнь, город становится частью тебя, а ты – частью города. И люди, населяющие этот город, твои земляки, тоже составляют часть тебя. Неотъемлемую часть. Город – это книга человеческих судеб. Каждая судьба – строчка. И, как в каждой книге, строчки эти бывают и радостными и грустными. А какая же книга без любви?

Впрочем, Ашхабад – это и есть книга о любви, ведь именно так переводится его название. Много лет, изо дня в день бродя по любимым городским местам, я каждый раз убеждаюсь, что Ашхабад насквозь, как солнечными лучами, пронизан поэзией, наполнен тихой, задумчивой и возвышающей душу музыкой.

Если бы поэтам разрешили давать названия улицам, то, несомненно, появились бы улицы с нежными и ласкающими душу названиями. И тогда, например человеку, впервые приехавшему в Ашхабад и спросившему, как попасть на площадь Доброты, объяснили бы, что для этого нужно идти по улице Первой любви, затем, пройдя по переулку Нежности, выйти на бульвар Доброй Надежды, там перейти через мост Всех влюблённых, и двигаться в направлении аллеи Детских улыбок, а оттуда до площади Доброты рукой подать. Фантазия, конечно…

Если приглядеться, то можно заметить, что все мы незримо объединены в некую общину, и составляем своеобразное братство. А как иначе назвать объединяющую всех нас нить? Мы живём в одном городе, ходим по одной земле, связаны одними улицами, осенены единым небом, согреты одним солнцем, укрыты одними деревьями.

Встречаясь друг с другом, мы вполне искренне интересуемся: «Здравствуй, брат, как поживаешь?». Даже к незнакомым людям, к своим сверстникам, мы обращаемся с этим, давно ставшим традиционным обращением – брат. Казалось бы, такое простое слово, а как оно греет душу. Ведь ты знаешь, что это вовсе не дежурная форма вежливости, это дань уважения, расположенности к тебе.

Время от времени мы встречаем на городских улицах людей, которых нельзя назвать ни друзьями, ни приятелями, ни даже знакомыми. Порой мы не знаем их имён, помним только лица, впечатанные в память. Улыбаясь, мы раскланиваемся с ними, потому что они тоже часть городского братства, эти люди, живущие рядом с тобой.

С годами круг моих друзей и знакомых поредел. Иных уж нет, кто-то уехал в дальние края. Наверное, для этого были свои причины, не мне судить. Но каждый раз при встречах, в письмах, в телефонных беседах разговор обязательно коснется города: «Как там Ашхабад? Что нового?» Уезжая, мы прощаемся с городом. Город не прощается с нами никогда. Он мудро и терпеливо ждёт. И когда ты возвращаешься обратно, город принимает тебя, не держа ни обиды, ни зла.

В конце 40-х годов мой отец, проведя десять лет в сталинских лагерях, вернулся в Ашхабад, где он родился, где прошли его детство и юность, где в арыках всё так же журчала чистая вода, где росли посаженные им много лет назад и не предавшие его деревья, к которым можно прижаться, как к родным детям. Здесь он отогрел промёрзшие в архангельских лесах душу и тело, здесь и окончил свой путь.

Однажды он сказал мне: «Ашхабад – моя родина. Человек может жить, где хочет, это его право. Но сердце не обманешь, оно всегда будет звать туда, где ты был счастлив, где остались дорогие тебе люди, где было чисто и светло». Эти слова я вспомнил, когда прожив семь лет в далёкой стране, тоска, накатывавшая временами, так подступила к горлу, что однажды, собрав в одночасье свои немудрёные пожитки, я сел в самолет и возвратился домой.

Ашхабад стремительно растёт, меняясь с каждым днём. Появляются новые красивые улицы, парки, скверы. Город украшают фонтаны, о которых мы так мечтали в детстве. Правда, от города моего детства и юности остаются лишь островки. Со временем исчезнут и они. Жалеть ли об этом? Конечно, хотелось, чтобы многое сохранилось так, как это было в далёком и уютном прошлом – дома, в которых жил, дворы, в которых играл, улицы по которым бродил с друзьями. Но жизнь не стоит на месте. Изменяемся мы, изменяется и город. Он сбрасывает старые одежды, одеваясь в современный наряд.

Растут новые поколения ашхабадцев, которым предстоит строить свой город и жить в нём. И уже они будут с гордостью говорить: «мой дом, мой двор, моя улица». Как бы ни сложилась их судьба, город, в котором они родились, где встретили свою первую любовь, станет частью их жизни, и они навсегда запомнят его таким, каким видят сейчас.

У каждого из нас своя судьба, свой путь. Но я глубоко убеждён, что наша жизнь строится на фундаменте, называемом братство, которое берёт начало с детских садов и школ, где мы постигали науку дружбы, со дворовых игр которые чётко определяли кто есть кто. Весь земной срок нас связывают общие друзья, знакомые, наши учителя, воспитатели, сослуживцы, улицы, по которым мы ходили, дома, в которых мы росли. И когда кто-то навсегда покидает наше братство, сердце щемит от потери и ты всё острее понимаешь, как много эти люди значили в твоей жизни, и тебе хочется стать добрее, заботливее и внимательнее к окружающим.

Милый, уютный, родной Ашхабад! Пусть мир, тишина и покой всегда будут наследственным добром твоих обитателей. Мы все хотим благополучия и счастья. Пусть же они наполнят ваши дома и души, дорогие мои земляки, великое и святое ашхабадское братство.

…Дождь, нескончаемо колотивший по стёклам и подоконнику, затих. За окном брезжит рассвет. Шуршат метёлками дворники, спешат по делам первые прохожие. Столица просыпается. Доброе утро, Ашхабад, мой город, сотканный из тепла и света.